человека, которые так отравляют спокойное совершение непорядочных поступков!

На моё и общее счастье, скоро выяснилось, что жизни бабушки ничего не угрожает, и я вновь начал ощущать себя достойным сыном и внуком. До тех пор пока не услышал разговор родителей о том, что после случившегося у бабушки могут быть проблемы с памятью. Если в вопросах жизни и смерти свет победил и я не думал о деньгах, кроме первой молнии сомнений, то сейчас дьявол занялся мною всерьёз, и он был в мелочах, точнее, в мелочи.

Я живо представил себе, как здоровая и невредимая бабушка возвращается домой. Все счастливы. Она всё помнит – кроме своего долга. Моё воспалённое воображение нарисовало именно такую картину частичной потери памяти. «Лучше бы она что-то другое забыла, например про тройки в четверти или про разбитую вазу, но ведь не вспомнит именно о деньгах, уж я-то чувствую».

Пару дней я провёл, изучая амнезию по имевшимся в доме энциклопедиям и справочникам. Полученные знания меня не порадовали. Настроение ухудшилось до предела. Жизнь в неизвестности была невыносима, и я напросился навестить бабушку. Разумеется, признаваться в своих страхах я не планировал, но как-то прояснить ситуацию с бабушкиной памятью хотелось.

По дороге в больницу я провёл разведку.

– Папа, а что, бабушка может про меня совсем забыть? – трагическим голосом поинтересовался я.

– А что ты натворил? – мгновенно отреагировал отец, знавший, с кем имеет дело.

– Ничего, просто так спросил.

– Ты не волнуйся. Я, если что, про тебя напомню. – После этой фразы я замолчал до самой палаты.

– Ну вот зачем вы ребёнка в больницу притащили? – Бабушка была достаточно бодра.

– Сам вызвался, – порадовал папа.

– Спасибо, Сашуль, мне очень приятно. Как дела?

А вот мне не было очень приятно. Мне было очень стыдно.

«Спроси, спроси её про дни перед больницей», – шептал в ухо внутренний демон, державший в руках коньки, на которые я и копил деньги.

– Хорошо, – выдавил я.

– Очень твоей памятью интересовался, – засмеялся отец.

– Моей памятью? – удивилась бабушка.

Я ненавидел себя, весь мир, деньги, коньки, копилки и даже папу.

– Ага, вероятно, рассчитывает, что ты о чём-нибудь забудешь. Уж слишком тревожный голос у него был, когда спрашивал.

Отец упивался моментом, не догадываясь, что его подозрения противоположны реальности.

– Слушай, а может, у меня и правда с памятью проблемы? Саня, напомни, что я должна забыть? Я не буду ругать, просто я грехов за тобой не помню последнее время, – попыталась поддержать меня бабушка.

– Ты ничего не должна забыть! Я просто так спросил!

Я уже почти рыдал.

– Да ладно, успокойся ты, ну забыла, значит, забыла. Считай, что тебе повезло, – с улыбкой «успокоила» меня бабушка.

Я был готов взорваться на месте.

«Повезло?! Деньги – зло. Я тону во вранье. Я больше никогда, никогда…» – и далее целый список обещаний, заканчивающийся клятвой не давать в долг больше, чем готов потерять.

Вот такие мысли крутились в моей голове всю дорогу из больницы домой.

Вечером папа сдал мне мелочь из карманов, как это происходило последний месяц, и спросил:

– Когда копилку-то разбиваешь?

Мне стало совсем нехорошо. Похолодевшими губами я пролепетал:

– Я её уже разбил, так что мелочь больше не нужна. Спасибо.

– О как, и сколько насобирал? – поинтересовался отец.

– Двенадцать рублей, – обречённо ответил я.

– Куда дел?

– В долг дал, – выполз из меня ответ.

«Господи, если он не спросит „кому“, я обещаю…»

– Кому?

Папа посмотрел на меня с неподдельным любопытством.

Бога нет. О'кей.

Я опустил глаза, обмяк, усох и начал сознаваться:

– Ба…

Вдруг зазвонил телефон. Я рванул к нему, как раб с плантации.

«Алё! Саня, это бабушка. Папа дома? И, кстати, не забудь у меня свои двенадцать рублей забрать в следующий раз».

– Да мне не горит. – Мои щёки пылали. – Пап, это тебя.

За время папиного разговора я успел почистить зубы, раздеться, лечь в кровать и, поняв, что не засну, изобразить спящего. Папа так и не заглянул ко мне. Я вошёл в роль и вырубился.

Через два дня я заехал к бабушке, забрал деньги, положил их в варежку, которую немедленно забыл в трамвае. Я не удивился и не расстроился. В графе «Уроки» стояло «Выучено».

Честное ленинское

Случилось однажды так, что у Ленина отлетела голова. И не просто покинула привычное место на шее, но и разбилась вдребезги. Событие для 80-х годов двадцатого века, мягко говоря, неординарное. Ясно, что речь не о живой голове вождя, и даже не о той, которая лежит посреди Москвы в Мавзолее. «Неприятность» произошла с гипсовой частью тела Владимира Ильича. Тем не менее шума эта история наделала на весь Ленинград.

Итак, в одной из школ города на Неве завёлся музей революции. Будем честны – музейчик. Директор школы Янина Сергеевна Сухарёва решила организовать на третьем этаже подотчётного учреждения место для коммунистической молитвы под названием «Уголок Октября».

Основой экспозиции стала метровая гипсовая копия товарища Ульянова, полученная Яниной Сергеевной в качестве – вы не поверите – взятки. Цель у мзды была тривиальной. Скульптор средней руки очень хотел, чтобы его сын учился в нашей школе. Он нашёл дверь директрисы и предложил такой оригинальный ход, как установка памятника Ленину в школе. Янина Сергеевна, женщина практичная и с фантазией, подумала, что такое идолопоклонничество выделит её среди других директоров и точно приведёт к ремонту школы или по крайней мере того этажа, где будет находиться статуя. Вопрос, в какой позе будет стоять вождь, неожиданно стал камнем преткновения. Творец предложил стандартный памятник – «Ленин куда-то показывает рукой».

– И в какую сторону должен показывать Владимир Ильич?

Янина Сергеевна в мируґ была учителем географии.

– В смысле в какую?

– Ну, на север, на юг или, не знаю, на восток, может быть? Надеюсь, не на запад.

Скульптор подвис:

– А это имеет значение?

– А это я вас спрашиваю. Вы же их много уже сделали. Должна же быть какая-то логика. Вон, я слышала, мечети и церкви строят в соответствии со сторонами света. Может, с Лениным так же? Может, он должен всегда показывать на Зимний дворец. Знаете, не хотелось бы